Задумчивое барокко Генделя
В Большом зале консерватории оркестр musicAeterna с певцами Академии имени Антона Рубинштейна под управлением Теодора Курентзиса исполнили «Церемонию посвящения Генделю». Через год после презентации на Дягилевском фестивале в Перми этот проект, приуроченный к 340-летию великого композитора, видоизменился, что пошло ему только на пользу.
В линейке музыкальных мистерий, коллекционируемых Курентзисом со времен спектакля «Cantos» на музыку Алексея Сюмака (о таинственных глубинах поэтического мира Эзры Паунда) и «Королевы индейцев» на музыку Генри Перселла (спектакля-оратории по следам последней, лишь частично сохранившейся оперы гения английского Возрождения), появление ярких барочных программ на музыку Рамо («Звук света – 1. 2») и Генделя («Церемония посвящения») выглядит, с одной стороны, закономерностью, с другой – жестом творческой свободы. Фигуры всех протагонистов этих постановок, минимум, ставят перед вопросом о неоднозначности наследия художника в контексте турбулентности окружающего мира. – Эзра Паунд, например, был исследователем глубоководных поэтических процессов в период итальянского фашизма. Генри Перселл формировал типологию оперных персонажей в невероятном трагедийном диапазоне от «Плача Дидоны» до «Арии Холода». Жан-Филипп Рамо нервно взрывал театральные нормы современников своим беспредельным радикализмом. А что Гендель?..
Автор самых знаменитых в его наследии оратории «Мессия», оперы «Юлий Цезарь в Египте» и королевски-роскошной «Музыки на воде» для большинства поклонников – несокрушимый монумент большого стиля, гигант хоровых фресок и стратег смелых маневров с эстетикой кастратского пения, будоражившего чинную английскую аристократию первой половины XVIII века вокальной эксцентриадой, помноженной на лютые итальянские темпераменты. – Сам он три с половиной года провел в Италии, написав за это время шесть опер и несколько ораторий, включая самую удачную из них – «Воскресение» (1708). А затем, словно взял в руки обжигающее итальянское оперное солнце и переместил его в туманный Альбион, порядком изменив тамошний «звуковой климат» еще тридцатью пятью операми и двадцатью пятью ораториями, созданными с 1711 по 1757 год. А еще были «Оды» и «Маски», «Гимны» и «Кантаты», дуэты и трио. Спрашивается, как собрать из всего этого «урожая» полуторачасовой «церемониал»?..
Курентзис придумал самое неожиданное: исключил из подборки хиты. Весь ход программы был выстроен на разворачивании «генделевской лаборатории звука», собранной на материалах, так сказать, маргинальных, а не магистральных. В качестве прелюдии – Ария Марии Клеофы из оратории «Воскресение» с обескураживающе тонкой унисонной вязью сопрано (Татьяна Бикмухаметова) и скрипок, в гладкозвучии которых угадывался генделевский поиск уникального искусственно синтезированного им тембра. Коронационный хоровой антем «Священник Садок» словно осветил атмосферу праздничными свечами. А звонкие колоратуры Арии Ангела (Ивета Симонян) из «Воскресения» в сцепке с виртуозными гобойными вторами завершили церемониальную настройку на образ автора, скрупулезно исследовавшего в первой половине позапозапрошлого века звуковые возможности тембров, включая тембр человеческого голоса.
Кажется, это интересовало композитора, прежде всего, в смысле свойств сближающих, а не отличающих голоса людей от голосов инструментов. В качестве «химических реактивов» для такого рода исследований Гендель использовал темпы (от медленных до сверхбыстрых), звуковые плотности (с медью и без, с духовыми и без, с хором и без…) и динамику. В сравнении с его акустически допускаемыми «громко/тихо» нынешние представления о громкости теряют всякий смысл.
Центральный блок номеров представил раритетную подборку оперно-ораториальных арий и дуэтов. В одних демонстрировалась экстремальная ставка на «длинное дыхание» при посадке голоса на «верхние резонаторы», как у Юлии Вакулы (Ария Ирины из оратории «Феодора»). В других – парящее, как бы обход законов гравитации дуэтное звуковедение, как у Иветы Симонян и Дианы Носыревой (божественный фрагмент псалма Dixit Dominus). После диковины – «колокольчиковой» арии Ксении Дородовой с хором из Оды «Радостный, задумчивый, умеренный» по мотивам Мильтона, идеально прозвучала контратеноровая Ария Дардана из «Амадиса Галльского» в неподражаемом исполнении Андрея Немзера. Но главный фокус ждал впереди.
Речитатив и ария Орландо Vaghe pupille из оперы «Орландо» произвели фурор. Во-первых, образ рыцаря, теряющего рассудок, как выяснилось, привлекателен и в наше время. Во-вторых, написанная в свое время для звездного кастрата Сенезино, ария стала презентацией запредельного исполнительского артистизма, ради которого Гендель презрел все ограничения контральтового диапазона, и Андрей Немзер метал аффекты такими сумасшедшими переходами то в баритоновый, то в сопрановый регистры, что публика взвыла! Это и стало кульминацией церемонии, которую благоразумно остудил хор «О, Божественная любовь!» из оратории «Феодора», а завершил хор-величание «Пойте Господу» из оратории «Израиль в Египте» с виртуозной полифонической фактурой, знаменитыми генделевскими фанфарами, литаврами, звуком колокола, — всем тем, за что мы так горячо любим Генделя.
После годовой давности премьеры на Дягилевском фестивале в Перми, где «Церемонию посвящения Генделю» сопровождали видео- и световые эффекты, выходы пластической труппы и арт-инсталляция в виде светодиодного куба, программа совершила внушительный маршрут, проехавшись с берегов Камы в московский зал «Зарядье» и в «Лахта-холл» Санкт-Петербурга, где стала частью Фестиваля креативных индустрий «Друзья Петербурга». После тура по городам Испании и Греции – Мадрид, Барселона, Валенсия, Салоники, ее пригласили в Нижний Новгород, вписав в афишу Международного фестиваля искусств «ЧЕЛОВЕК АЛЬФА/ALFA HUMAN». Как раз на пути из Нижнего «Церемония» обернулась транзитным счастьем для москвичей. В интерьере Большого зала консерватории барочный строй оркестра musicAeterna обрел подобающий церемониалу благородный антураж. Следующий визит в Москву на ту же сцену Курентзис и его подопечные совершили 8, 9 июня, исполнив Четвертую симфонию Бетховена и Сорок первую («Юпитер») Моцарта на барочных инструментах. И сразу отбыли в Пермь, чтобы этой же программой открыть Дягилевский фестиваль.