Ритуалы и эксперименты Дягилевского фестиваля
Дягилевский фестиваль в Перми за 14 лет руководства Теодором Курентзисом обрел респектабельность, размах, не говоря о публике, с удовольствием потребляющей далекие от филармонических стандартов программы. В этом году акцент был сделан на хоровой музыке и современном танце, между которыми аккуратно вписалась программа открытия с двумя симфониями – Четвертой Бетховена и Сорок первой («Юпитер») Моцарта, сыгранными оркестром musicAeterna в барочном строе, и несколько мощных авангардистских опусов.
Двум исполнениям бетховенско-моцартовской программы в Пермской филармонии предшествовали два концерта с теми же симфониями в Большом зале Московской консерватории, так что, можно сказать, в этом году Дягилевский фестиваль начался в Москве. Самую незаигранную из симфоний Бетховена в тандеме с одной из самых известных симфоний Моцарта объединяла идея общности светлого начала и пересмотра стилистических границ, сближающих, а не разъединяющих искусство якобы угасавшего музыкального барокко с культурой «венского классицизма».
Бетховенские обманки вроде контраста сумеречного вступления, после которого музыка первой части вырывается на свободу, то взмывая к регистру флейты пикколо, то спускаясь к озорному топтанию фаготных фраз, высветили полетную свободу почерка 36-летнего автора. Между Третьей («Героической») и Пятой симфониями Бетховен, выключив «гигантизм» и «прозренчество», виртуозно микшировал симфонические краски, упиваясь сильфидным изяществом деревянных духовых, восхитительной «маринистикой» струнных (вторая часть), пышными танцевальными зачинами (третья часть). После этого в последней моцартовской симфонии, созданной 18 годами раньше, легко было угадать звуковой прототип бетховенской партитуры. Если Юпитер в последней симфонии Моцарта и мыслился «метателем молний» и «громовержцем», то окружение галантного танцевального тематизма превращало его в версии Курентзиса скорее в центральную фигуру какой-нибудь дворцовой «героической пасторали» в духе Жана-Филиппа Рамо.
Первой фестивальной программе необычно отозвался другой важный концерт под управлением Курентзиса. «Песни уныния и печали» (1980) Дьердя Куртага, венгерского авангардиста, чье 100-летие отмечают в этом году, и Miserere (1989) Арво Пярта в Доме музыки предстали частями намеренно ритуализированной истории со световой и звукорежиссурой и ошеломившим храмовым эффектом. В хоровом монументе Куртага шесть стихотворений русских поэтов-страдальцев (Лермонтова, Блока, Есенина, Мандельштама, Ахматовой и Цветаевой) расплываются «чернильным пятном» беспросветности поверх сложной и одновременно разреженной инструментальной фактуры, скрепившей «гигантский хоровой массив» в некое звуковое надгробие с действительно жесткими, как бы негнущимися конструкциями. А вот Miserere («Смилуйся») Пярта на текст 50-го Псалма и средневековой секвенции Dies Irae («День гнева») в исполнении оркестра, трех хоров и 11 солистов Академии им. А. Рубинштейна прозвучало сокрушительно правдоподобной молитвой. Выразительность этой молитвы усугублял воздух пауз, пронизывающий всю партитуру вплоть до оркестрового фрагмента неописуемой красоты, который буквально символизировал схождение святого духа. После музыки свет погас, и исполнители покинули сцену в кромешной тьме. Все поняли: выхода исполнителей на аплодисменты этот молебен не предусматривает.
Зато какими аплодисментами наградили ансамбль «Интрада» в филармонии «Триумф»! Москвичи давали российскую премьеру сочинения Дэвида Лэнга «Писания» (2019). Это акапелльный шедевр современного калифорнийца, соединившего современные минималистские техники с эффектом аскетичного средневекового звучания, к тому же заключившего ветхозаветные тексты в «кольцевую» форму с неотделимой от нее идеей вечного возвращения. Созвучным такой же идее оказался и полуночный Хоровой променад в новой Художественной галерее. В исполнении Юношеского фестивального хора под управлением Виталия Полонского публика слушала духовные и авторские сочинения, перемещаясь от анфилады с иконами через залы с европейской и русской живописью к финальной точке – знаменитым пермским деревянным богам, чей слух усладили песнопениями Мориса Дюрюфле, неизвестного в здешних краях французского органиста и дивного композитора середины прошлого века.
Второй важный блок на фестивале был связан с современным танцем. Это обосновано трехлетней годовщиной существования в петербургском Доме радио департамента musicAeterna Dance, руководимого Анной Гусевой и Анастасией Пешковой. Для программы «Дягилев. Маленькие формы» объединили пятерых композиторов-резидентов Дома радио (Алексей Ретинский, Андреас Мустукис, Кирилл Архипов, Виктория Харкевич, Теодор Курентзис) с пятью хореографами (Ксения Михеева, Евгений Калачёв, Игорь Фирсов, Нурбек Батулла, Владимир Варнава), которые представили пять спектаклей-миниатюр в пространстве Дома музыки на бывшем заводе Шпагина. Самой внятной показалась миниатюра под названием «Хильдегарда», где под неумолимое «электронное торещендо» Кирилла Архипова два танцовщика демонстрировали изобретательное противоборство «мужского» и «женского» начал. В хореографии 25-летнего москвича Игоря Фирсова оно обернулось жесткой пластической притчей о том, что укрощать женщину силой напрасный труд – она сама в конце концов вас так укротит, что на цыпочках вернетесь в ее объятия. А в спектакле именитого норвежского хореографа Йо Стрёмгрена «Землетрясение» все девять танцовщиков musicАeterna Dance с драйвом и требуемой безбашенностью отыграли на сцене ДК Солдатова историю одержимого танцем сообщества, вынужденно собравшегося в подвальном бункере дома, время от времени сотрясаемого стихийным бедствием.
В качестве музыкального материала Стрёмгрен экстравагантно избрал романсы Рахманинова, которые под роскошный фортепианный аккомпанемент Саши Листовой пел включенный в действие тенор Кирилл Нифонтов, регулярно раздражаемый непоседливыми соседями, которых – надо не надо – тянуло «в пляс». История эта – с «хармсовщиной», чертовщиной и внешним катастрофизмом – обернулась захватывающим доказательством того, что Рахманинова, которого никаким танцем не испортишь, лучше не мумифицировать, а помещать в самый неподходящий контекст: его музыка от этого только выигрывает. Но в данном случае выиграла и вся танцевальная команда Дома радио, для которой норвежский постановщик-эксцентрик придумал легкий, нежно иронизирующий над властью «движений тела» спектакль, очень по-дягилевски раскрепостив идею «сопоставления несопоставимого».
Пермь–Москва