Ленин как гениальный человек действия, но только в интересах гибели и смерти
На сегодняшний день создан целый комплекс наук, разрабатывающих проблематику того, как действовать в современном усложняющемся социуме и управлять им. В их числе такие предметные области, как разнообразные теории управления (изучают ключевые принципы управления и способы достижения поставленных целей через реализацию управленческих функций), теория принятия решений (изучает закономерности выбора путей решения зачастую тоже нестандартных задач для достижения поставленных целей, способы поиска этих путей в условиях неопределенности и решения с элементами рисков), социальные технологии (ориентируют на такое выстраивание социальных взаимодействий, которое обеспечивает поиск оптимальных управленческих решений и просчитывает приемы их реализации)…
Разработчикам указанных теорий не грех было бы если не поучиться, то поинтересоваться, как приходилось решать сложнейшие проблемы в ходе строительства нового – Советского – государства.
Жизнь и судьба князя-большевика
Еще при живом Владимире Ленине пролетарский поэт Николай Полетаев так увидел фигуру вождя революции и после ее осуществления креативного управленца: «Портретов Ленина не видно. / Похожих не было и нет: / Века уж дорисуют, видно, / Недорисованный портрет». Портрет этот дорисовывается и в год столетия со смерти Ленина (21 января 1924 года). И здесь какую-то черту к недорисованному портрету могут добавить исследования князя Дмитрия Петровича Святополка-Мирского.
Русские князья – сословие крайне противоречивое. С одной стороны, они резко выступали против многих социальных трансформаций России: достаточно вспомнить боярскую оппозицию Ивану IV и Петру Первому. С другой – некоторые их представители вставали в передовые ряды преобразователей – можно вспомнить Василия Голицына или Федора Ромодановского при Петре.
Ситуация типологически не изменилась в ходе Февральской и Октябрьской революций 1917 года. Князь Георгий Львов возглавлял Временное правительство, а князь Петр Кропоткин был олицетворением мирового анархизма. Крайне интересен жизненный путь еще одного из них.
Родился Дмитрий Святополк-Мирский в 1890 году в Харьковской губернии. Его отец Петр, крупный землевладелец и англофил, был министром внутренних дел Российской империи в 1904–1905 годах, об увлечениях сына знал и довольствовался тем, что тот всего лишь социалист, но не анархист. Мать происходила из рода Бобринских, потомков сына самой Екатерины II. Проявил способность к иностранным языкам, писал стихи в духе символизма, но с 1911 года служил в армии, участвовал в Первой мировой войне, получил боевые награды.
В конце Гражданской войны был интернирован в Польше, после концлагеря оказался в Афинах, а с 1921 года трудился в Лондонском университете; на основе читаемых там лекций подготовил вышедшую в 1925–1926 годах «Историю русской литературы» (ИРЛ) – лучшего пособия по предмету, причем не только для англо-, но и русскоязычной публики.
В 1930 году стал марксистом, пройдя через горнило евразийства, правда – левого, представители которого не уходили от подозрений в связях с советской разведкой. После встречи с Максимом Горьким устремился на родину, куда прибыл в 1932 году. За год до этого стал членом Компартии Великобритании, но автоматически в ряды ВКП(б) принят не был. Проводил в СССР активную работу как историк литературы и публицист, переводил на английский язык труды Ленина. Был известен Льву Троцкому и Иосифу Сталину… Но в 1937 году арестован по подозрению в шпионаже. Смертный час встретил в лагерной больнице под Магаданом в 1939 году, реабилитирован в 1963 году.
Труды о непостижимом активисте
Имя Ленина впервые мелькнуло в письме Святополка-Мирского от 5 сентября 1920 года из Афин английскому русисту, устраивавшему на работу; в нем он фиксирует расхождение «России Ленина» с «Россией чернозема», описателем которой был Николай Лесков.
В 1922 году Святополк-Мирский говорит о вожде революции: «Ленин, безусловно, является одним из величайших ораторов современности, потому что он заставил толпы выполнять то, что они были склонны сделать». Впрочем, и упрекает Владимира Ильича за непонятный партийный жаргон. В 1924 году он допускал, что Ленин – гениальный человек действия, но только в интересах гибели и смерти.
Однако в начале 1925 года Святополк-Мирский откликнулся на смерть вождя статьей, которая отличалась особым акцентом на его «монгольском расовом происхождении». Это-де видно не только по его чертам, но и по присущему главе большевистской партии «упорству, выдержке, упрямству, хитрости, коварству, неумолимости и жестокости». Все же он был обречен признать: в Ленине – «все русское, даже его толкование учения Карла Маркса. Все формулировки, лозунги, методы – все это в высшей степени русское, точнее, русско-татарское».
Может, так получилось потому, что он спасал Россию – и за это его так обожал русский народ, спасаясь от врагов? – задается вопросом Святополк-Мирский. В конце же статьи он уподобляет Ленина уже не азиатскому Чингисхану, а отечественному былинному герою Святогору.
В ИРЛ на английском языке Святополк-Мирский поместил Ленина в ряду тех носителей словесности, которые занимали княжеский престол и царский трон, включая Владимира Мономаха с его поучениями, Петра I с его поражающими варваризмами в приказах и распоряжениях, Екатерины II, Наказ которой был запрещен цензурой в самой Франции. Так, во франкоязычной статье 1931 года «Петр Великий и Советы» он утверждал: «Ленин создал новый тип политического действия и прекратил то, что до той поры было игрой политического случая, в научную технологию, победившую постольку, поскольку она давала возможность предвидеть вероятность победы».
Обратим внимание на выделенные нами слова – в них предвещается нечто и о науке управления, и о социальных технологиях.
Почти одновременно с написанием англоязычной книги о Ленине вышла русскоязычная статья под названием «История одного освобождения». До приезда князя в СССР она появилась на французском языке. «Те месяцы, – пишет Святополк-Мирский, относя их к пребыванию в узкой квартирке в Лондоне, – которые я провел с Лениным, были наиболее значимыми и плодотворными в моей жизни». И добавил, что в этом деле ему помогли две совершенно замечательные книги: «Основы ленинизма» Сталина и «Воспоминания» Надежды Крупской. В это же время успешно прошел провозглашенный год великого перелома (1932), означавший начало форсированной индустриализации и коллективизации – на фоне Великой депрессии на Западе. Это и есть, согласно Святополку-Мирскому, реальность диалектическая, которая оказалась равномощной реальной классовой борьбе; она разворачивалась во всю мощь уже внутри класса крестьянства.
«Административный педагог»
Однако раскроем так и не переведенную на русский монографию о Ленине, особенно внимательно вчитываясь в страницы, имеющие отношение к наукам об управлении.
Государствостроительная мысль Ленина зарождалась в годы того, что Святополк-Мирским именуется Великой войной, и продолжалась во времена войны Гражданской – немаловажный фактор, им отмеченный. В его анализе феномена империализма это особо подчеркивалось: «Существенное различие между этой эпохой и эпохами раннего капитализма просматривается через принципиально разные подходы к ведению войны».
Тюремное фото князя-марксиста Дмитрия
Святополка-Мирского. 1937 г. Фото из книги
Михаила Ефимова и Джеральда Смита.
«Святополк-Мирский». М.:
Молодая гвардия, 2021
Подготовка революции Октябрьской (по факту – в ноябре) вопреки на сей раз сдержанному к ней отношению со стороны и ближайших соратников – пик ленинского активизма, фиксирует Святополк-Мирский: «То, что Ленин действовал в соответствии с не всегда четко выраженной и признаваемой, но вполне постигаемой волей народа – факт столь очевидный, что его не надо особо доказывать».
В этом плане Святополк-Мирский представил Ленина в необычном ракурсе – как «административного педагога» (administrative pedagogue), решающего самые необычные задачи трудового воспитания народа. Вождь учил бороться с бюрократизмом, подвергаться самокритике, включая признание своих ошибок, внедрять научные формы организации труда, при этом не пренебрегая зарубежным опытом в этих направлениях. Все это осуществлялось с опорой на его «мощный интеллект и безграничную работоспособность», служившие образцом для других. Многим, и даже рабочим, представлялось, что Ленин в этом плане стоял вне и над партией, но, по сути, он действовал и мог действовать только как лидер команды (the team-leader). Соответственно выстраивался и его управленческий стиль – предельно гибкий и позволивший перейти к новой экономической политике.
Святополк-Мирский особо подчеркивает, что вся жизнь Ленина была исключительно практическим действием. «Однако, в отличие от деяний людей в ходе предшествующей истории… каждое из его действий неотличимо от теоретического знания». Добавим от себя: знаний из тех предметных областей, которые позже приобретут названия: теория управления, теория принятия решений, социальные технологии. «Действие есть душа марксистской теории, но это подтверждают только практические дела Ленина», – афористически утверждает Святополк-Мирский. Дела, обосновываемые на применении диалектического метода в конкретных условиях. И тем, что еще в своей ИРЛ Святополк-Мирский называл мужеством ответственности.
Остается заметить, что о доминировании проектной мысли над интуицией пишет и современный аналитик Сергей Кара-Мурза: «Предвидения Ленина сбылись с высокой точностью (в отличие от Маркса). Читая его материалы, приходишь к выводу, что дело тут не в интуиции, а в методе работы и типе мыслительных моделей».
Как дорисовывать портрет
В книге «Интеллиджентсиа», выпущенной издательством «Советская литература» в 1934 году, а на английском языке – в 1935-м (ее название – транскрипция русского слова), отмечено, что ряд представителей английской интеллигенции «ушиблены» марксизмом и фигурой Ленина в условиях великого кризиса на Западе и года великого перелома на Востоке. Так, Герберт Уэллс беседовал с Лениным и, как известно, именовал его «кремлевским мечтателем». А вот приехавший в 1925 году в СССР экономист Джон Кейнс допускал осуществимость многих такого рода мечтаний.
Философ же Бертран Рассел констатирует князь-марксист, «социалистическое строительство СССР… сближает с субсидированным казной строительством японского капитализма 1870–1890 годов; Ленина с Рокфеллером как представителей активного, наступательного типа, противостоящего типу «бескорыстного» ученого».
Отметим все же, что Ленина Рассел ставил куда выше и в особой «мечтательности» его не уличал. Так, в 1924 году он, откликаясь на его смерть, писал: «Можно полагать, что наш век войдет в историю веком Ленина и Эйнштейна, которым удалось завершить огромную работу синтеза, одному – в области мысли, другому – в действии. Ленин казался мировой буржуазии разрушителем, но не разрушение сделало его известным. Разрушить могли и другие, но я сомневаюсь, нашелся ли бы еще один человек, который мог бы так хорошо строить заново». И далее он именует Ленина «философом, творцом системы в области практики». Система в области практики – это, на наш взгляд, и есть управленческий стиль Ленина и присущие ему социальные технологии.
В заключение отметим: конечно, появятся новые апологии и обличения вождя, однако соображения князя-большевика о том, что Ленин делал и сделал, не потеряют ни яркости, ни убедительности. Особенно его суждения об «административном педагоге» и «главе управляющей команды». Так что до, в ходе и после столетия со смерти Ленина его портрет придется «дорисовывать».