Буратино как дитя своего времени
Дерево в европейской герметической
традиции – это символ трансформации.
Иероним Босх. Человек-дерево. Музей
графического искусства Альбертина, Вена
Золотой ключик и театр «Молния»
В предыдущих порциях этих заметок (см. «НГ» № 122 от 09.07.26 и № 152 от 20.08.26) мы рассматривали Буратино в сравнении с другими советскими плутами середины ХХ века: Незнайкой, Павлом Корчагиным и Остапом Бендером.
Мирон Петровский (1932–2020) полагал, что образ золотого ключика у Алексея Н. Толстого восходит прежде всего к «Алисе в Стране чудес» Льюиса Кэрролла. Перевод «Алисы» появился в 1909 году в детском журнале «Тропинка», где Толстой сам печатал свои первые сказки-стилизации. Елена Толстая возражает: «В «Алисе», действительно, есть золотой ключик, открывающий маленькую дверцу за занавеской, но он исполняет служебную роль и лишен той семантики талисмана, которую придала ему сказка Толстого». Вообще-то один источник тут не исключает другого. Если роман Новалиса – «евангелие романтиков», то сказка Кэрролла не менее авторитетна. Кроме того, у Кэрролла есть важный мотив подземной страны. Напомним, что в финале «Золотого ключика» (далее ЗК) Буратино и его друзья предпринимают катабасис, то есть нисхождение в подземелье.
Ключ был одним из атрибутов Земли-Геи и Великой матери Кибелы. С ключом в руках могла являться и подземная колдунья Геката. В качестве Ключа Земли могли выступать камень или растение, волшебный жезл, вильчатый прутик рудознатцев. У Вергилия ключом от врат подземного царства Энею служит омела. Среди других магических растений с подобными качествами известны мандрагора, женьшень и папоротник (точнее, баснословный его цветок). В русской традиции – также разрыв-трава и плакун-трава. В частности, все они отмыкают подземные клады. В христианских легендах святой Петр выступает держателем двух ключей, золотого и железного, отпирающих врата Рая и Ада. Причем ключ от преисподней – символ более древний: такой ключ был уже у античного Плутона. А ключ от Царствия небесного добавлен по аналогии. Хотя в народном сознании апостол Петр – прежде всего ключник Рая. У Толстого золотой ключик отпирает волшебный театр в подземелье. Дверь туда ведет из каморки Карло и замаскирована холстом с изображенным на нем очагом. За ключиком охотится Карабас, о нем что-то слышали краем уха Дуремар и Пьеро. Но черепаха Тортила, хранительница ключика, вручает его Буратино.
Александр Афанасьев рассматривал золотой ключ как метафору небесной молнии. Возможно, отсюда и возник подземный театр «Молния» с зигзагом на занавесе. Образ подземной молнии есть в мифах этрусков. Толстой вряд ли был с ними знаком, хотя в Тоскане бывал. Но в «Поэтические воззрения славян на природу» Афанасьева он, несомненно, заглядывал. Ранние стихи и сказки Толстого – фольклорные стилизации. Труды Афанасьева были тут одним из главных источников. Еще один возможный прообраз подземного театра «Молния» – Государственный Новый театр, который в 1932–1934 годах располагался в Доме правительства в Москве, в помещении клуба имени Рыкова. Когда театр попросили из Дома на Набережной, ходили слухи, что в подвалах его обнаружился подземный ход времен Иоанна Грозного, ведущий прямиком в Кремль.
Билет в бессмертие
И в ЗК, и в трилогии Носова герой-трикстер деятельно приближает торжество утопии (а в «Золотом теленке» оттеняет ее неизбежность, дискредитируя альтернативный путь к успеху). Но в победившей утопии трикстеру делать нечего. Это показывает сюжет о Незнайке в Солнечном городе. С одной стороны, он попадает туда только благодаря посторонней магии – волшебной палочке. С другой стороны, его вредительские чудеса ставят утопию Солнечного города на грань крушения. Это и есть победа над Солнцем, обещанная в сюжете Новалиса. В общем, сказочный плут всегда как-нибудь да вывернется – или вывернет наизнанку все вокруг. Как учит нас Льюис Хайд, «трикстер не герой, он не исправляет мир, он полностью пересоздает его, зачастую случайно».
Денежное дерево
По Алисе и Базилио, на Поле чудес нужно вырыть ямку, сказать трижды «крекс, фекс, пекс», положить в ямку золото, засыпать землей, полить и посолить; наутро на этом месте вырастет дерево с золотыми монетами вместо листьев. В основе этого магического сценария лежит понятие о производительных силах Земли-Матушки. Однако посыпание земли солью в мифических традициях имеет скорее обратный смысл. Территорию разрушенного Карфагена римляне ритуально посыпали солью, чтобы на этой земле больше ничего уже не выросло. В русских сказках засевание земли солью – образ действий дурачка, признак юродского «антиповедения». С другой стороны, символическая Соль – один из главных компонентов алхимических операций, наряду с Ртутью и Серой.
Образ Денежного дерева имеет опору в действительности. Так именуется в обиходе толстянка овальная – комнатное растение с листьями, подобными монетам. В разных странах так называют также малабарский каштан (Южная Америка), портулакарию (Южная Африка), пилею (Китай) и др. Мифы о Денежном дереве известны в Китае, Японии и Юго-Восточной Азии. Бронзовые «денежные деревья» находили в гробницах династии Хань в провинции Сычуань. В рассказе Клиффорда Саймака The Money Tree (1958) пришельцы-инопланетяне выращивают деревья с долларовыми купюрами вместо листьев. Дерево в европейской герметической традиции может быть символом трансформации либо означать первоначальную материю, заключающую, по Парацельсу, «сперму семи металлов». Известен также образ Дерева Солнца и Луны. В конце ЗК проект Буратино по выращиванию чудесного дерева все-таки реализуется в представлении волшебного театра: «На маленьких деревьях с золотыми и серебряными листьями пели заводные скворцы величиной с ноготь».
Магическая ботаника
Восточные алхимики уделяли куда больше внимания растительной стихии, чем их европейские коллеги. В Китае дерево – одна из пяти мировых стихий наряду с огнем, землей, металлом и водой. В России магическая ботаника обнаруживается в сказаниях о чернокнижнике Якове Брюсе, который «знал все травы этакие тайные, и камни чудные, воду даже живую произвел». Брюсу приписывается и сотворение флористического гомункулюса: «Заперся он в отдельном доме, никого к себе не впускает. Никто не ведал, что он там делает, а он мастерил живого человека. Совсем сготовил – из цветов – тело женское… Осталось только душу вложить, да, на беду его, подсмотрела в щелочку жена Брюса и, как увидела свою соперницу – вышибла дверь, ворвалась в хоромы, ударила сделанную из цветов девушку – и та разрушилась».
Отсюда уже совсем недалеко до сотворения Буратино.
Якорь и компас
Главная беда не в том, что коммунистические декларации при столкновении с жизнью обнаруживали свою утопичность. Главная беда в том, что жизнь при таком столкновении сильно деформировалась. Это со всей очевидностью показала уже эпоха военного коммунизма на заре советской власти. Поэтому пошли в ход разного рода компромиссы: железные принципы сами по себе, а ползучая действительность сама по себе. Отсюда и популярность в советской культуре всяческих трикстеров. От Бени Крика до штандартенфюрера Штирлица. От бравого солдата Швейка до капитана Врунгеля. От инженера Гарина до слесаря Афони. От Ходжи Насреддина до Сандро из Чегема. От Воланда до Винни-Пуха.
Трикстер – древнейший герой человечества, он старше небесных богов и эпических воителей. И во времена «великих депрессий» и «великих переломов» обращение к его фигуре неизбежно. Сказочный дурак непобедим, он выживет где угодно и посрамит кого угодно.